В очерке Юлия Песикова «Плачь по-немецки, по-русски…» рассказывается о немце-волжанине, видном писателе, педагоге и деятеле народного просвещения Августе Фридриховиче Лонзингере, чьи литераурные произведения издавались до революции и в первые годы советской власти.
Читатель познакомится также с уникальными документами, посвященными 150-летию немцев Поволжья, с историей создания первой немецкой школы в Саратове.
Год 1914. Для немцев Поволжья — юбилейный. О том, чтобы достойно отметить эту круглую дату, заботятся «немецкие авторитеты» (так называли немцев-волжан — видных ученых, литераторов, учителей, общественных деятелей).
Едва ли не самым авторитетным среди них был известный писатель и педагог, живший тогда в Саратове, — Август Фридрихович Лонзингер.
Незадолго до юбилея он пишет одному из своих друзей пастору Иоганнесу Шлейнингу:
«У нас теперь национальный пульс бьется учащенно, так как в наступающем году будет 150-я годовщина прибытия первых немецких переселенцев на Волгу. Это событие нужно ознаменовать каким-нибудь мероприятием».
В этом же письме: «Мы, русские немцы, гордимся своей нацией, любим наше национальное, немецкое: язык, традиции, обычаи, культуру. Иначе и быть не может. Это так же естественно, как дитя любит свою мать, Ребенок не может не любить ее уже только потому, что она — мать».
В своей записной книжке Август Фридрихович пишет: «Наш народ должен изучать свою историю, Она очень поучительна. Из истории мы узнаем страдания, горести и радости наших прародителей в России»,
«…Настал час, когда мы должны перед всем миром признаться: в течение 150 лет мы, колонисты, сделали недостаточно для духовного развития нашего народа. Ему пришлось испытать немало лишений. Кто s этом виноват? Правительство, духовенство или мы сами? Трудно ответить на этот вопрос. Может, ответ прозвучит из уст будущего историка».
Сохранились и другие документы, материалы Лонзингера, связанные с предстоящим юбилеем. Август Фридрихович горячо желал, чтобы в основе всех мероприятий по случаю 150-летия было стремление сберечь национальную самобытность, развивать духовную жизнь народа, продолжать традиции предков, улучшать религиозное преподавание, воспитание юношества.
Решено было для обсуждения целого ряда вопросов провести съезд. Но в ту пору для этого необходимо было специальное разрешение, И вот — не без участия Лонзингера — появляется такой официальный документ:
«Его Высокопревосходительству Господину Министру Внутренних Дел от поселян-собственников
ПРОШЕНИЕ
В текущем году исполняется 150 лет с тех пор, как наши предки по призыву Великой Императрицы Екатерины II переселились в Россию и основали первые немецкие колонии на Волге.
Немцы-колонисты Саратовской и Самарской губерний, предполагая воспользоваться столь знаменитым моментом в жизни колоний для выражения своих верноподданических чувств ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ и отметить эту историческую годовщину устройством какого-нибудь общеполезного учреждения, высказывают со всех сторон пожелание торжественно отпраздновать это 150-летие. Для выработки текста ВСЕПОДДАННЕЙШЕГО АДРЕСА ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ и для выбора депутации от немцев-колонистов для поднесения адреса возлюбленному МОНАРХУ, для установления программы торжеств, для решения вопроса об устройстве общеполезного учреждения в память годовщины и для отыскания средств на связанные с этим расходы, необходим съезд представителей волостей Саратовской и Самарской губерний с немецким населением, духовных лиц лютеранского и римско-католического вероисповедания и лиц, могущих оказать содействие в предполагаемом начинании.
Настоящим имеем честь всепокорнейше просить Ваше Высокопревосходительство разрешить нам созвать в городе Саратове необходимый вышеозначенный съезд.
г. Саратов».
Этот официоз был составлен в январе 1914 года. К нему приложен еще один пространный документ:
«ПРОГРАММА
предполагаемого съезда представителей поселян-собственников Саратовской и Самарской губерний и лиц, вышедших из этого состояния, сочувствующих идее празднования в 1914 году 150-летия основания немецких колоний на Волге:
1) Выработка текста ВСЕПОДДАННЕЙШЕГО АДРЕСА ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ.
2) Установление времени празднования юбилея.
3) Решить, чем и как ознаменовать и закрепить в народной памяти это историческое событие:
а) устройством ли единовременного празднества;
б) учреждением ли какого-нибудь заведения, могущего содействовать поднятию культурного развития и материального благосостояния немцев-колонистов.
4. В связи с предыдущим вопросом выработать церемониал этого празднества на местах:
а) заупокойное моление о в Бозе почившей Государыне Императрице ЕКАТЕРИНЕ ВТОРОЙ и молебствие о благоденствии ныне царствующего ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ ВТОРОГО и всего царствующего ДОМА.
б) устройство публичных чтений для народа с целью освещения значения юбилея в жизни немцев-колонистов,
5. Если съезд выскажется за учреждение в память юбилея какого-нибудь рассадника культуры для поднятия производительных сил колонистов на общую пользу дорогой Родине, то установить тип этого заведения:
а) земледельческое училище низшего или среднего разряда;
б) учительская семинария для подготовки подходящих учителей народных училищ в немецких колониях.
6. В связи с предыдущим пунктом выбрать комиссию для выработки программы предполагаемого к отрытию заведения.
7. Учреждение юбилейных стипендий.
8. Ассигнование определенной суммы:
а) на выдачу премий за лучшее сочинение по истории поволжских колонистов за 150 лет их существования,
б) на издание юбилейной брошюры.
9. Устройство юбилейной выставки, иллюстрирующей состояние народного образования и успехи сельскохозяйственной и промышленной культуры в колониях.
10. Обсудить возможность учреждения специального для колоний — народного банка.
11. Ассигновать сумму и установить способ собирания ее на предполагаемое культурное начинание.
12. Избрание комитета для проведения в жизнь принятых на съезде решений и для сношения с официальными местами и лицами».
Как же намечалось провести торжество? Вот распорядок дня, разработанный Лонзингером и другими «немецкими авторитетами».
«ЦЕРЕМОНИАЛ.
Утром
В назначенный для юбилея день и час во всех лютеранских и католических церквах немецких обществ состоится торжественное богослужение с участием хоров, заупокойное моление о в Бозе почившей ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ Екатерине Второй и молебствие о долгоденствии ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Николая II и всего царствующего Дома.
После обеда
Устройство публичных лекций для народа с целью освещения значения юбилея.
Чтение подлинного текста Манифеста Императрицы Екатерины II от 22 июля 1763 года.
Вечером
Разные увеселения».
До наших дней сохранился ВСЕПОДДАННЕЙШИЙ АДРЕС Николаю II. Вот его текст:
«Великий Государь!
150 лет тому назад наши предки по зову Великой Императрицы Екатерины II пришли из различных областей Германии и основали первые немецкие колонии на Волге. В течение этих, полтораста лет мы пользовались неизменным покровительством всех Русских Государей и благоволением русского народа.
Собравшись сегодня, мы, представители волостей Самарской и Саратовской губерний с немецким населением, не можем не воспользоваться случаем для выражения наших верноподданических чувств беспредельной любви и преданности тебе, нашему царю. Осчастливь нас, твоих верных подданных германского племени и впредь, как до сих пор Твоим благосклонным отношением к насущным нуждам нашей жизни.
Да сохранит Господь Тебя и Державную Семью Твою на многие лета».
Последний документ хотелось бы прокомментировать. Его составители были не столь наивны, как это может показаться. За полтора века сменился не один император. Не все цари так уж «покровительствовали» российским немцам. Целый ряд льгот, привилегий, обещанных переселенцам Екатериной II, позднее отменили; в 1871 году ликвидировали и без того урезанное самоуправление в колониях. Не раз были попытки русификации. Такое не забывается.
Однако по случаю юбилея вообще не принято говорить об обидах. К тому же всеподданнейший адрес, согласно условностям — документ благодарственный. Его составители, надо полагать, старались «задобрить» Николая II, надеясь, что он действительно будет благосклонно относиться к ним, русским немцам.
Все цитируемые материалы хранились в личном архиве писателя Лонзингера. Там же обнаружены и материалы неюбилейные, но и они, так сказать, «национальные»: Август Фридрихович, сам волжский немец, не был безучастным к судьбе своего этноса, всегда отстаивал родное, самобытное.
Вот письмо Лонзингера в Тифлис — одному кавказскому немцу, помеченное 17 февраля 1913 года:
«Несколько дней назад в Саратове состоялось собрание местных немцев, выступил господин с высшим образованием, который пытался доказать, что нашему народу следует протянуть руку русификации.
Услышав это,. я от ужаса не мог долго придти в себя. Не мог оказать ни слова, безмолвствовал. Потом я так отчитал этого господина, что у всех присутствовавших засверкали глаза, все стали метать в его сторону громы и молнии: «Прочь, прочь сорную траву из нашей среды», — слышалось со всех сторон.
Господин снова поднялся и попросил уважать его мнение, как это полагается в порядочном обществе. Я ему ответил:
«Вам, как человеку, имеющему свое мнение, я не могу отказать в уважении, но вашу точку зрения, ваше мнение я могу только презирать».
Другой господин, очень образованный и уважаемый в Саратове, гневно, горячо воскликнул:
— Немец, который не хочет быть немцем, — скверный человек!».
А вот еще строки из блокнота писателя:
«Я всегда с гордостью говорю: я немец! У меня часто спрашивают: а разве мы, волжане, не такие же, как все, немцы? Мы — немцы! Но судьба разлучила нас с нашими соплеменниками и забросила в среду другой большой нации. Мы — часть, отнятая от одного тела, но не примкнувшая к другому телу. Мы должны . развить собственное «я», вооружиться нашими обычаями, соблюдать наши традиции.
Если мы хотим существовать именно так, то надо привить нашему народу национальные чувства. Но мы должны всегда помнить и то, что наша нынешняя Родина — Россия. России мы обязаны служить, отдавать ей все наши силы и знания».
Немец Лонзингер был истинным русским патриотом.
Август Фридрихович как-то узнал, что инспектор народных школ в городе Покровске хочет «удалить из немецкой школы немецкий язык».
Сохранилось письмо Лонзингера по этому вопросу:
«Я доказывал этому инспектору, что без немецкого языка не может быть религиозного преподавания, а следовательно, не будет надлежащего воспитания.. Религиозное же одичание влечет за собой общественное одичание, и в конце концов, может привести к революции. Теперь инспектор в раздумье: согласиться на разрешение немецкого языка или нет… «Революция» — вот единственное, что его удерживает. Ведь «революция» — это отсутствие всякой законности. …У нас, волжан, отнято больше, чем у прибалтийских немцев. В двух сельскохозяйственных школах наш родной язык почти не изучают, всего два урока в неделю — на немецком. Церковного пения по-немецки совсем нет. Это очень плохо. Мы. колонисты, не должны мириться с этим. Наши сыновья должны знать родной язык в совершенстве».
Лонзингер был и автором, и соавтором учебников, учебных пособий для школ. В 1913 году в письме к одному из друзей он сообщает:
«Ты спрашиваешь, что я теперь пишу? Пишу третью часть нашего «Изучения немецкого языка», котооую мы издаем вместе с Бренделем. Эта часть должна выйти третьим изданием. Это самая прозаичная работа на. свете. Но надо закончить ее».
У Лонзингера, как писателя, была мечта: он страстно желал, чтобы его имя было известно в России, в Германии, везде, где говорят, читают по-немецки, чтобы его «голос немца-волжанина» «звучал бы в общем оркестре немецкого слова».
…В Истории не столь уж редки совпадения, подчас печальные, роковые. 1914 год, юбилейный для русских немцев, совпал с началом войны между Германией и Россией. Царское правительство поспешило отменить все юбилейные торжества.
Один из их организаторов Лонзингер в это время выступает с ценной инициативой: предлагает открыть в Саратове на собранные колонистами средства лазарет для раненых воинов русской армии. И назвать этот лазарет — «Имени поволжских немцев».
— Мы, будучи одной национальности с врагами Отечества, должны сейчас показать нашу преданность своей Родине — России, — говорит он.
Однако черносотенцы стали обвинять российских немцев во всех грехах, искали среди них «шпионов», устраивали погромы в Москве и Петрограде, в Саратове были, по словам очевидца, «индивидуальные избиения» немцев. Сегодня били одного, завтра другого. Только из-за национальности.
В квартиру учителя Саратовского 2-го реального училища Лонзингера ночью нагрянули непрошенные гости — жандар-. мы. Это был он, писатель Август Фридрихович Лонзингер, который тогда преподавал в этом училище родной язык. Основной своей профессией он считал литературу, но писательство совмещал со скромной деятельностью педагога.
Сохранились весьма любопытные документы охранки:
«Приставу 3 участка г. СаратоваСекретно
24 сентября 1914 г.
Прошу произвести в порядке 21 статьи Положения о Государственной охране о5ыск у проживающего в доме № 17 по Приютской улице Августа Фридриховича Лонзингера. С обысканным поступить согласно результатам обыска…».
Предписание это подписал начальник Саратовского губернского жандармского управления полковник Комиссаров.
За предписанием последовал обыск, зафиксированный в протоколе:
«1914 года, сентября, 25 дня в г. Саратове я, помощник пристава 3 участка г. Саратова Плаксин.
Согласно предложению начальника Саратовского губернского жандармского управления… основанного на статье 21 Положения о Государственной охране, ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 14 августа 1881 года, прибыв сего числа в 1 час ночи совместно с околоточным надзирателем Карпуниным и нижеподписавшимися понятыми в помещение, занимаемое… Августом Фридриховичем Лонзингербм в доме № 17 Ростовцевой по Приютской улице произвел обыск, причем оказалось:
квартира Лонзингер состоит из зала, двух спален, столовой, кабинета и отдельной кухни. В комнате и зале оказалось: письма, большей частью на немецком языке, альбомы с фотографическими карточками, 43 брошюры на немецком языке, 7 журналов на немецком языке, шкатулка с манускриптами. При обыске, отобрании всего означенного в протоколе присутствовал Август Фридрихович Лонзингер».
А через несколько дней — донесение первому лицу на Саратовщине:
Секретно
Главноначальствующему в Саратовской губернии
10 октября 1914 г.
25 сентября сего года по моему распоряжению у Августа Фридриховича Лонзингера был произведен обыск, коим обнаружено и взято значительное количество разной переписки. По рассмотрении ее оказалось, что Лонзингер действительно является убежденным сторонником привития немецкому рус-скоподданному населению германофильских идей. Поглощенный всецело мыслью о воспитании немцев-колонистов в духе «германизма», Лонзингер старается использовать всякий подходящий для этого случай. Облик Лонзингера весьма точно определяет обнаруженное у него при обыске стихотворение на немецком языке. Вот оно в переводе:
ОСТАВАЙСЯ НЕМЦЕМ
Куда б ты ни шел,
Всегда оставайся немцем.
Оставайся немцем в радости и горе.
Учи своих детей родному языку.
Говори по-немецки.
Если ты встретишь друзей —
Пой по-немецки.
Если тебя постигнет горе —
Молись по-немецки.
Где бы ты ни был, что бы ни делал —
Оставайся немцем.
Будь немцем в своих поступках и словах.
Не стыдись, а гордись, что ты немец.
…Донося об изложенном Вашему Сиятельству и принимая во внимание, что многочисленные немецкие колонии в поволжских губерниях дают возможность ЛОНЗИНГЕРУ широко развить свою деятельность по привитию населению «германизма», в особенности учитывая его авторитет между колонистами как учителя, прошу Ваше Сиятельство, не признаете ли возможным войти с надлежащим представлением о высылке ЛОНЗИНГЕРА в одну из северных губерний Европейской России.
Директору 2-го Саратовского реального училища необходимые сведения об учителе Лонзингере сообщены мною лично.
Полковник Комиссаров»
Жандармский офицер особо подчеркивает: Август Фридрихович пользовался авторитетом в многочисленных немецких колониях как учитель. Замечу: его уважали не только как учителя-преподавателя. А как Учителя в высоком значении этого слова.
Сохранился и протокол допроса обвиняемого, составленный 12 октября 1914 года. Из него видно, что тогда моему земляку было немногим более 30 лет:
Другие вопросы — ответы анкеты:
Место рождения — село Щербаковка Камышинского уезда, Саратовской губернии.
Рождение — брачное.
Народность — немец-колонист.
Религия — лютеранская.
Семейное положение — женат.
Имел ли недвижимое имущество — дом в Царицыне.
Отношение к воинской повинности — запасной ратник государственного ополчения 1-го разряда.
На вопрос, что обвиняемый понимает под словом «национализм», он ответил:
— В каждом человеке кроме общечеловеческих сторон души есть и свойства национальные — хорошие и дурные. Надо развивать хорошие свойства, если человек хочет всеми силами, дарованными ему Богом, быть полезным своей Родине, защитой и покровительством которой он пользуется.
Он, обвиняемый, гордится своей национальной принадлежностью. Он, русский немец, гордится и своей Родиной — Россией, является ее патриотом. Разве можно приписывать ему «национализм»?
Через 2 месяца, 3 декабря 1913 года, под грифом «секретно» из Сибири, из Томска в адрес шефа саратовской охранки приходит депеша:
«Департамент полиции уведомил меня, что по рассмотрении Особым Совещанием, образованным согласно статье 34 Положения о государственной охране» обстоятельств дела об Августе Фридриховиче Лонзингере, заподозренном в политической неблагонадежности, Господин Министр Внутренних Дел постановил:
выслать Лонзингера в Томскую губернию под гласный надзор полиции на три года.
Прошу на основании циркуляра Департамента Полиции препроводить мне фотографическую карточку Лонзингера».
Документ подписал начальник Томского губернского жандармского управления.
Однако заподозренный в политической неблагонадежности еще долго оставался в Саратове. Новый, 1915 год встретил здесь, на Волге. А в феврале пятнадцатого его дело пересмотрели:
«Секретно
Начальнику Саратовского губернского жандармского управления
27 февраля 1915 г.
Департамент полиции отношением от 15 сего февраля сообщает, что по пересмотре обстоятельств дела о подлежащем высылке под гласный надзор полиции в Томскую губернию Августе Фридриховиче Лонзингере, Министр Внутренних Дел 5 признал возможным возбужденную о названном лице переписку, за призывом его в ряды войск, прекратить, освободив Лонзингера от высылки и гласного надзора полиции.
Главноначальствующий
Губернатор Камергер ВЫСОЧАЙШЕГО ДВОРА Князь Ширинский-Шихматов».
Каким же репрессиям фактически подвергался «националист», заподозренный в политической неблагонадежности? Писатель был наказан. Сидел в тюрьме… 2 дня.
В начале этого очерка я отмечал: Август Фридрихович еще до революции был известным писателем. О чем, о ком он писал? Кто его герои? Он создавал художественные образы своих земляков. Его герои — немцы-волжане. Приведу отзывы на некоторые его труды.
Из отзыва на повесть А. Ф. Лонзингера «По ту и по эту сторону океана»:
«В произведении изображен немец-бедняк, эмигрировавший в Америку, сколотивший там-капитал и потом вернувшийся на Родину, на Волгу… Повесть направлена против эмиграции».
Из отзыва на роман «Не падать духом!»:
«Произведение пропагандирует идеи культуртрегерства учителя на селе. Центральной фигурой романа является учитель-немец, страстно любящий немцев Поволжья. Он старается повысить культурный уровень соплеменников, борется против русификации сельчан».
Это не полные отзывы, полностью я приведу их позже. Почему? Об этом я непременно скажу, поясню. Надеюсь, все станет на свое место, у читателя не будет недоуменных вопросов.
Из произведений писателя видно: он был. против эмиграции, сам не собирался уезжать ни в Германию, ни в Америку и другим своим соплеменникам не советовал этого. Русские немцы должны жить в России, незачем искать лучшей доли за рубежом. В России старанием, прилежанием можно многого добиться, — считал он.
Однако когда в первую мировую войну начались репрессии против волжских, кавказских, украинских, прибалтийских немцев, в записной книжке Лонзингера появились строки:
«Как только в Россию пришло известие об изобретений за границей аэроплана, в одной деревне немец-колонист сказал: «Германский император построит огромный воздушный корабль, чтобы перевезти всех немцев из России в Германию».
Здесь же писатель сделал приписку: «Иногда хочется, чтобы это наивное пожелание сбылось». Сколько горечи в словах Лонзингера.
В 1917 г., после Февральской революции начались выборы в Учредительное собрание России — представительное учреждение, которое должно было установить форму правления в стране и принять Конституцию. В кандидатском списке в это собрание от немцев Поволжья были самые уважаемые люди. Среди них — патер Баумтрог, пастор Шлейнинг, писатель Лонзингер.
Вскоре после Октябрьской революции Август Фридрихович на руководящей работе в Саратовском городском отделе народного образования. Он, Учитель, надеялся: теперь, при Советской власти, никто и никогда не посмеет упрекнуть его в национализме. Теперь все народы, этносы, все религии имеют одинаковые права.
Теперь можно будет зажечь свет знания в немецких селах, в самой глухомани. Для этого на первых порах нужна хотя бы школа, которая готовила бы своих педагогов, просвещенцев, Такую школу лучше всего создать в Саратове — университетском центре, где есть учебно-производственная база, опытные кадры.
В 1920 году организуется инициативная группа, членами которой были А. Ф. Лонзингер и педагог Ф. Л. Констанц. Эта группа решила организовать первую в Саратове немецкую школу с педагогическим уклоном.
Из воспоминаний директора немецкой школы Фридриха Людвиговича Констанца:
«В начале 1920 года нашу инициативу об открытии специального педагогического учебного заведения в ГУБОНО поддержали, но при этом сказали, что для этого необходимо соответствующее обоснование. В губернском статистическом отделе я попытался узнать, сколько немцев проживало в Саратове. У статистиков таких данных не оказалось. Тогда я решил исходить из числа верующих. Пастор Зейб мне сообщил: в городе 10000 лютеран-немцев. Патер Деш сказал: 3000 католиков-немцев. От имени 13000 наших соплеменников я написал обоснованное заявление в ГУБОНО. Открытие самостоятельной немецкой школы было санкционировано руководящими деятелями народного образования в Саратове — товарищами Ребельским и Лонзингером.
Поначалу было трудно с помещением. Первый год мы проводили занятия в квартире пастора Зейба. Первыми педагогами были Август Фридриховч Лонзингер и Петр Иванович Зиннер. Они преподавали немецкий язык и литературу.
В 1921 году во время голода в Поволжье школе оказывал большую помощь Германский Красный Крест. Я как директор получал от него продукты для учащихся. И это во многом благодаря Лонзингеру, который был членом губернского комитета помощи голодающим и депутатом Саратовского горсовета.
В школе действовали кружки по интересам, выпускались рукописные журналы. Учащиеся посещали лютеранскую церковь. Выполняли там религиозные обряды.
Принимались в школу дети рабочих, крестьян, кулаков, торговцев, нэпманов, бывших купцов, то есть все желающие — вне зависимости от социального происхождения и социального положения родителей. Позднее выпускники, будучи уже на самостоятельной работе в селах республики, часто приезжали в Саратов, советовались с Августом Фридриховичем. Он приглашал своих питомцев домой, отвечал на интересовавшие их вопросы, давал рекомендации, щедро делился своим опытом».
В конце 20-х годов наш земляк руководит курсами иностранных языков в Саратове. Курсанты обучались 3 года. Кроме языков, штудировали, сдавали экзамены по предмету «История классовой борьбы».
Лонзингер преподавал методику изучения иностранных языков и был председателем квалификационной комиссии, выдававшей свидетельства’ об окончании курсов. На каждом свидетельстве стояла подпись: «А. Лонзингер».
Август Фридрихович вел занятия также в Саратовском техникуме иностранных языков, в 30-х годах — в вузах Саратова.
Выпускница педагогического института Антонина Николаевна Ганнеман позднее вспоминала: «Август Фридрихович запомнился мне как блестящий лектор. Говорил он очень живо, вдохновенно, образно. К нам, студентам, относился очень хорошо».
А это — из воспоминаний Георгия Вуколовича Акуленко, который в 30-х годах был секретарем партийного комитета финансово-экономического института:
«Я хорошо знал Лонзингера. Он работал на кафедре немецкого языка. К своим обязанностям относился добросовестно. Всегда был очень корректным, тактичным, деликатным, Человек высокой культуры».
Наставник молодежи, педагог в свободное время продолжал заниматься литературным трудом: писал очерки, рассказы. Его произведения печатались в СССР и за границей. Он пишет также научное исследование «Материальная культура немцев Поволжья».
Лонзингер работал не только в Саратове. В середине 20-х годов он «сеет разумное, доброе, вечное» на ниве народного просвещения Республики. Занимает должность старшего инспектора Наркомата просвещения по разработке программ для немецких учебных заведений, сам составляет программу изучения родного языка в школах и техникумах АССР Немцев Поволжья.
Наркомпрос издавал педагогический журнал «Волгадойчес шульблат», Старший инспектор был членом редколлегии печатного органа, часто выступал в нем.
В 1925 году в столице РНП произошло знаменательное событие: открылся Центральный музей немцев Поволжья, Его организатором и первым директором был давний товарищ Лонзингера — профессор-этнограф Георгий Гейнрихович Дингес. Оба по праву считались «немецкими авторитетами», — то есть известными, уважаемыми людьми з Республике. Оба коренные волжане. Лонзингер и Дингес прекрасно владели русским и немецким языками, были воспитаны на произведениях Гете и Гейне, Пушкина и Толстого. Подлинные интернационалисты, они гордились и своей нацией. Были знатоками волжско-немецкой жизни, быта, культуры, прошлого родного края. На протяжении более 160 лет здешние немцы хранили, так сказать, Германию XVIII века. Говорили на диалекте своих предков, свято соблюдали их обычаи, обряды. Пели их песни, играли на старинных инструментах, носили одежду прапраотцов.
Туристы из Европы, Германии, приезжая в Немреспублику, попадали как бы в застывшую, законсервированную старую Германию. С изумлением обнаруживали то, что давным-давно исчезло, кануло в небытие в самой Германии, что известно только из публикаций архивистов.
Конечно, жизнь — везде жизнь. Она течет, изменяется — где быстро, где медленно. Жизнь в глубине России, на великой русской реке Волге, революционные преобразования наложили определенный отпечаток и на российских немцев. Но тот факт, что им удалось сохраниться как этносу, остаться верными традициям отцов, было удивительным, восхищало, поражало.
Перед новым музеем стояла задача — собрать редчайшие, уникальные исторические экспонаты, документы, свидетельства. Георгий Гейнрихович Дингес организует научные экспедиции по селениям, деревням Республики. В этих увлекательных путешествиях участвует и Лонзингер.
Вскоре в музее появилась экспозиция. Ее по праву называли «Живая история». Хлынули толпы посетителей.
Года через два было решено создать в Покровске Немецкий педагогический институт (НПИ), который был бы и научно-исследовательским учреждением в области истории, языка, этнографии и готовил бы преподавателей для всех немецких школ, техникумов, училищ Союза ССР.
Позднее профессор Дингес вспоминал: «Вопросами организации НПИ занималась специальная комиссия в составе педагога Иды Фрай, Лонзингера и меня. Фактически эта работа была проведена Лонзингером и мною».
НПИ был открыт в 1929 году.
…Год 1933. В Германии к власти приходят фашисты. И тут «выясняется»: на Волге, в Немреспублике под влиянием успехов гитлеровской партии создана опасная организация. Она немецкая, националистическая, контрреволюционная. К тому же еще террористическая (готовит покушение на руководителей партии и правительства), повстанческая (в случае нападения Германии на СССР поднимет восстание против Советской власти), шпионская и фашистская (является филиалом фашистской партии). Руководят местными фашистами из германского посольства в Москве. Один из деятелей организации — Август Фридрихович Лонзингер.
Его арестовали в апреле 1935 года. Предьявили букет обвинений: он — сын духовного лица — шульмейстера. В 1917 году .на выборах в Учредительное собрание агитировал за кадетский список. Сам был кандидатом в Учредительное собрание. В том же году участвовал в совещании пасторов немцев Поволжья; писал учебники с «националистическим уклоном»; составлял националистические программы для школ и техникумов РНП; в своих учебных пособиях делал ссылки на литературу, изданную в Германии; вместе с Георгием Дингесом, Петером Зиннером — журналистом и фольклористом, участвовал в издании литературного приложения к республиканской газете «Нахрихтен» («Последние известия»). Это приложение, как выяснилось, «носило идеологически невыдержанный характер».
Был членом редколлегии журнала Наркомпроса «Волгадойчес шульблат». На его страницах рекомендовал взрослым и даже детям книги, изданные в Германии; которые также с идеологической точки зрения «невыдержаны».
…У известного литератора было много друзей. После Октябрьской революции некоторые из них — миллионер, бывший владелец мукомольных предприятий в Саратове Шмидт, школьный товарищ Лонзингера пастор Шлейнинг оказались за границей.
И хотя писатель с ними не общался, не переписывался, и это обстоятельство бросало на него тень.
Лонзингер являлся одним из организаторов первой немецкой школы в Саратове, преподавал в ней. Школу постоянно проверяли, чувствовали: нити от нее тянутся далеко-далеко. И «чутье» не обмануло: ОГПУ выяснило — о саратовской школе, об учебе, буднях юных немцев кто-то регулярно информирует Германию, и Германия возлагает на эту школу большие надежды. Здесь будут готовиться контрреволюционные националистические кадры. Основанием к столь далеко идущему выводу была небольшая безобидная заметка в одном берлинском эмигрантском журнале — о создании учебного заведения, где почти все воспитанники — юные немцы-волжане.
А как же книги писателя? Я уже приводил отрывки из отзывов на них. Мне хотелось, чтобы читатель был в курсе — о чем писал Август Фридрихович. Теперь приведу эти отзывы целиком. Они писались под дулом… пистолета. Да, да, я не оговорился. В «органы» пригласили рецензента, вежливо, тактично попросили написать его мнение о сочинениях «убежденного националиста», «ярого антисоветчика».
Конечно же, после такой «просьбы» рецензенту трудно, а точнее сказать, было опасно написать объективную рецензию. Вот его «независимое» мнение:
«В произведении «По ту и по эту сторону океана» изображен немец-бедняк, эмигрировавший в Америку, сколотивший там капитал и потом вернувшийся на Волгу, на Родину. В этой повести не изображена классовая борьба в селе и дана неверная картина о классовой дифференциации. Автор повести считает, что в Америке возможно обогащение благодаря упорной работе. Повесть направлена против эмиграции».
«Произведение «Не падать духом» пропагандирует идеи культуртрегерства учителя на селе. Центральной фигурой романа является учитель-немец, страстно любящий немцев Поволжья. Он старается повысить культурный уровень соплеменников, борется против русификации сельчан, Изложение носит явный местно-националистический и идеалистический характер. Персонажи романа — преимущественно середняки и кулаки. Классовая борьба в селе не происходит».
И повесть, и роман написаны до революции. Приведу отзывы того же рецензента на труды писателя, созданные в советское время:
«Рукопись «Die Sachkultur der Wolgadeutschen» («Материальная культура немцев Поволжья») дает богатый материал, но дает односторонне и неверно. История материальной культуры не прослежена, объект изучения — почти исключительно среднее и кулацкое крестьянское хозяйство. Роль классовой борьбы в развитии материальной культуры не выявлена. Имеется ряд положений ярко националистического характера, подчас основывающихся на заведомо неверных данных».
«Учебник немецкого языка для русских» напечатан в Энгельсе в 1932 году и предназначен для взрослых русской национальности. Учебник методически построен хорошо. Но идеологически не пригоден вследствие того, что классовая борьба в нем получает недостаточное изображение и дана в слишком мягких формах, что в учебнике — националистическая направленность, выражающаяся в чрезмерно любовном изображении учреждений и организаций немецкой национальной автономии.
Рассматривая работы Лонзингера в целом, необходимо сказать, что они носят националистический, следовательно, антисоветский характер. С ними не следует знакомить массового читателя».
Другой рецензент, чтобы угодить «органам», пошел еще дальше. О рукописи Лонзингера «Материальная культура,..» начертал: «В ней автор дает описание истории волжских немцев с чисто фашистской точки зрения».
На основании этих, других отзывов, рецензий, специально организованных писем был сделан вывод: все книги писателя Лонзингера, его религиозные рассказы, очерки на исторические, бытовые темы являются вредными, ибо пропитаны религиозно-националистическим духом, воспевают кулацкие хозяйства.
…Целый год велось следствие. В итоге писатель был «изобличен» в том, что на протяжении ряда лет он, крупный кулацкий националист, проводил враждебную деятельность против Советского Союза, выражающуюся в контрреволюционной агитации, распространении фашистской литературы, пропаганде фашизма в вузах. Срывал подготовку педагогических кадров для Республики Немцев Поволжья. Он, писатель, входил в состав руководящего центра контрреволюционной организации, которая должна была оказывать помощь гитлеровцам как в период подготовки к войне, так и во время войны Германии с СССР.
Однако «доблестные» чекисты отлично понимали, что все доказательства надуманы, «дело» шито белыми нитками. Видимо, поэтому признано было «нецелесообразным» «слушание дела в судебном заседании». Не устроили даже закрытого суда.
Судьбу писателя должен был решить сталинский внесудебный орган — Особое совещание при Наркоме Внутренних Дел СССР, куда обвиняемых и близко не подпускали.
4 октября 1936 года это Особое совещание постановило: Августа Фридриховича Лонзингера за контрреволюционную деятельность сослать в Казахстан сроком на 3 года. Пригс вор, если учесть приписываемые писателю преступления, чересчур мягкий. Даже палачзм было ясно: дело сфабриковано,
Об аресте, ссылке литератора знали не только его жена Лидия Георгиевна и 15-летний сын Карл. Многие саратовцы сочувствовали ему, переживали за него,
…Не в столь давние времена здесь же, в столице Поволжья— Саратове жандармы при обыске на квартире Лонзингера обнаружили текст песни «Оставайся немцем», в ней пелось: «Если тебя постигнет горе, молись по-немецки».
Судьба Августа Фридриховича волновала волжан разных кровей, вероисповеданий. Они молились за него, плакали по-немецки, по-русски, по-татарски…
Когда-то Лонзингер мечтал, что его имя будет известно и в России, и за рубежом, везде, где говорят, пишут на немецком языке. Надеялся: голос волжанина будет звучать «в общем оркестре немецкого слова». И он добился своего: еще до революции стал известным писателем.
Увы! Это длилось недолго. В первые годы советской власти он также издавал книги. Позднее писать правду стало не так-то просто. В ЗО-х годах власти наложили «вето» на все его труды. Романы, повести, учебники, рукописи изъяли из библиотек, школ, музеев.
Умер мой земляк в 1953 — в один год со Сталиным. Умер с клеймом «враг народа». Лишь спустя 6 лет после его смерти «дело» прекратили. В 1959 году Августа Фридриховича Лонзингера реабилитировали.
* * *
Вернемся в 1914-й, последующие годы первой мировой войны. Развязанная тогда шовинистами кампания против русских немцев требования «патриотической» прессы «зажать немцев в ежовых рукавицах» дали свои «плоды»: немецкие школы, газеты закрывали.
Многих немцев преследовали, увольняли с работы, притесняли, травили.
Писатель Август Фридрихович Лонзингер пытался защищать свой народ. Но… сам находился под гласным надзором полиции, в сетях охранки.
Его коллеги, прогрессивные русские литераторы, интеллигенты сочувствовали без вины виноватым, сострадали, разделяли их горе, беды. Всячески помогали своим соотечественникам.
Возвысил свой голос писатель Владимир Короленко. Он выступил во влиятельной газете «Русские ведомости» с памфлетом, в котором гневно обличал дискриминацию, шовинизм. Знаменитый литератор рассказал о скромном капитане Кюкене. Этот капитан много лет «бегал» по Волге мимо гор и лугов, знал каждый буерак и каждый шихан в Жигулях, не раз ругал свою «службу», «ее трудности, мели, перекаты, путейцев, небрежно обставляющих фарватер, сигнальщиков, поздно зажигающих фонари, ленивые плоты, загораживающие стрежень, грузные беляны, ползущие, как толстые купчихи»..
Кюкен терпеливо переносил все, не бросал своей службы: «судьба волжского капитана — умереть с честью в своем звании».
И вдруг Кюкен, будучи «в полной силе», оказался «на мели». Его прогнали с работы.
«Как это могло случиться? Почему он, бывалый и опытный, сел на мель?» — спрашивает автор памфлета, И отвечает: «Вся беда в том, что он русский подданный, служивший верой и правдой матушке-Волге, все-таки считается «человеком немецкого происхождения», что над Волгой раздавался его «слегка немецкий акцент».
Капитана лишили места только из-за того, что «он немец, не германский подданный, а русский немец, потомственный подданный русского государства, отдавший свою жизнь честной работе на великой русской реке».
«Это — проявление бессердечия и несправедливости… Я чувствую всем сердцем трагедию славного капитана. Судьба Кюкена — только маленький эпизод, обида маленького человека, но … подумайте… читатель, сколько теперь таких Кю-кенов по лицу широкой Руси, сколько их терпит крушение без-вины даже с большими заслугами перед Отечеством. Сколько слез, обид и, главное, слез невинных, обид незаслуженных терпят эти тысячи людей… и вы, быть может, согласитесь, что история капитана Кюкена — не мелкое происшествие с отдельным маленьким человеком, а широкий, как Волга в водополье, разлив ненужной несправедливости».
Можно представить себе, какие чувства переполняли Лонзингера, как он был благодарен Владимиру Галактионовичу, прочитав его памфлет.
Известно, чем закончилась оголтелая антинемецкая кампания: 13/26 декабря 1915 г. был принят царский указ о выселении всех немцев-волжан в Сибирь. Февральская революция семнадцатого года спасла их. Указ остался на бумаге. Немцы – в родном краю.
* * *
Прошли годы. Как я уже писал, в 1925 году в Покровске – столице Республики открылся Центральный музей АССР НП. Среди его экспонатов были и рукописи, книги, исследования Лонзингера. Там они бережно хранились до 1935 года, когда писателя арестовали.
В историческом отделе музея на видном месте экспонировался упомянутый указ Николая II. Рядом с ним экземпляр московской газеты «Известия» за 27 сентября 1936 г. В этом номере – статья тогдашнего секретаря обкома ВКП(б) Республики А. Вельша «Немцы Поволжья и Сталинская Конституция». В статье говорилось и о прошлом. Партийный руководитель писал: «Завершением гнусного издевательства и угнетения был царский указ, по которому все немецкое население на Волге должно было быть изгнано в Сибирь. Правительство Керенского так и не отменило этого ужасного Указа, обрекавшего на разорение и голодную смерть десятки тысяч семейств.
С этим Указом, как и со всеми гонениями царского и буржуазного российских правительств, покончила только Октябрьская социалистическая революция».
Многочисленные посетители музея, экскурсанты с разных концов СССР, гости из зарубежных стран внимали этим словам, верили: «ужасный Указ» никогда не повторится. Никогда!
…22 июня 1941 года фашистская Германия вероломно напала на СССР. В ту пору на действительной военной службе были десятки тысяч советских немцев. Вместе с русскими, украинцами, армянами, представителями других народов СССР они героически защищали свою Родину.
В тылу на Волге, в своей Республике многие немцы просили послать их на фронт – добровольцами. Однако, как и в первую мировую войну, их встретила глухая стена недоверия. Вот красноречивый документ:
«Совершенно секретно
Секретарю ЦК ВКП(б)
тов. И. В. Сталину
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
о ходе мобилизации в Немреспублике
Необходимо отметить, что коренное население Республики (немцы) выражает неудовольствие тем, что их не призывают, наряду со всеми в ряды Красной Армии. Как в партийные органы, так и в военкоматы, обращается очень много людей с просьбой разъяснить, почему их не берут. На обьяснение, что пока требуются люди определенных военных специальностей, просят зачислить их в любой род войск.
1 июля 1941 г.
Секретарь обкома ВКП(б) АССР НП С. Малов».
Вскоре и тех советских немцев, которые были на фронте, демобилизовали, сослали в Сибирь.
Еще раньше, 28 августа 1941 года, был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». В нем волжанам предъявлялись обвинения, похожие на те, с которыми в 1935 г. чекисты знакомили Лонзингера, других «деятелей» «националистической шпионской, повстанческой организации». Эта «организация», как было тогда установлено, в случае нападения Германии на СССР должна была поднять восстание против Советской власти. И вот сейчас, когда Германия действительно напала на СССР…
Процитирую строки из Указа: «По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья.
О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов среди немцев Поволжья никто из немцев, проживающих в районах Поволжья, советским властям не сообщал, следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывает в своей среде врагов советского народа и Советской власти».
Обвинения – явно нелепые, ничуть не обоснованные. Это был зловещий акт, приведший к геноциду народа. У наших немцев отняли Республику, дома, землю, имущество. Их выселили в Сибирь и Среднюю Азию. В местах ссылки не было национальных школ, учреждений. У немцев отняли язык, веру, традиции, обычаи. У многих отняли жизнь. Сотни тысяч бросили в концлагерь, на каторжные работы, где они надрывались, погибали от голода, холода, болезней.
Обо всем этом приказано было молчать. У народа хотели отнять и Историю. На нее наложили «вето».
…Многое можно забрать у народа. Но что было — то было. Прошлое не отнимешь.
* * *
Август Фридрихович Лонзингер прожил большую жизнь. Он родился в 1881, в год убийства народовольцами царя Александра II, который провел великие реформы: отмену крепостного права, введение местного самоуправления, судебную реформу…
Детство Лонзингера прошло при Александре III. Он стал писателем при Николае II. Еще до революции был знаком с трудами В. И. Ленина.
При жизни Лонзингера произошла первая русская, Февральская, Октябрьская революции, разгон учредительного собрания, первая и вторая мировые, гражданская, Отечественная войны.
Он был свидетелем страшного злодеяния, содеянного «отцом народов» – Сталиным: изгнания немцев с родной Волги.
Естественно, что ему, признанному писателю, хотелось поведать о трагедии своего народа Европе, всему миру. Но… Август Фридрихович сознавал: пока в СССР существует однопартийный тоталитарный режим, хозяйничает сталинская клика, ему не позволят напечатать ни строчки. Все же он надеялся на перемены, с нетерпением ждал их.
Увы! Не дождался! Писатель умер в 1953, в одном году со Сталиным, диктатором, обладавшим властью, которая и не снилась многим коронованным особам в Истории.
Лишь спустя шесть лет после смерти писателя, в 1959 году его реабилитировали.
* * *
В последние годы (я пишу эти строки в 1995) происходит возрождение культуры, языка, религии, традиций немцев Поволжья. Создано землячество немцев Поволжья, которое проводит большую работу в этом направлении.
Снова звучат, казалось, навсегда забытые имена видных деятелей науки, литературы, искусства. Однако об Августе Фридриховиче Лонэингере до сих пор известно очень мало.
Я надеюсь разыскать рукописи этого видного литератора, издать их. Переиздать его сочинения, книги. Уверен: в его литературном наследстве немало ценного, представляющего и ныне большой интерес.
Лучшие произведения моего земляка войдут в антологию прозы российских немцев.
Юлий Песиков
Саратов, 1995