В Музее архитектуры открылась выставка Федора Шехтеля
Музей архитектуры им. А. В. Щусева представил масштабный проект «Федор Шехтель. Грезы русского модерна». Этим летом отмечается 100 лет со дня смерти архитектора. Впрочем, выставку можно было открыть и без привязки к круглой дате. Здания Шехтеля нравятся зрителям с совершенно разными вкусами, а сама фигура архитектора превратилась в один из символов русского модерна.
По отзывам современников, у потомка поволжских немцев Франца Шехтеля, в годы Первой мировой сменившего имя на Федора, был легкий жизнерадостный характер. Недаром ранние работы — разнообразные иллюстрации и виньетки — он подписывал «искрящимся» псевдонимом Финь-Шампань. Зато в архитектурных проектах демонстрировал основательность, педантичность и перфекционизм. Шехтель продумывал каждую деталь — вплоть до светильников. Кроме того, подстраивался под образ жизни и привычки клиентов, проектируя здание так, чтобы прежде всего оно было удобным.
Выставка в Музее архитектуры (куратор Анна Кистанова) делит творчество Шехтеля на тематические блоки, не всегда явно следуя хронологии. Впрочем, первый зал начинается с ранних вещей: увлечения театром и оформления постановок московского антрепренера Михаила Лентовского. Логичным продолжением интереса к Мельпомене станет перестройка здания МХТ, которому Шехтель, уже находившийся в зените славы, придал черты модерна. Кроме того, придумал эмблему театра — летящую над волнами чайку: отсылка к знаменитой пьесе его близкого друга Антона Чехова.
В экспозиции можно увидеть подвесной плафон из зрительного зала, напоминающий перламутровую театральную сумочку,— пример «тотального» мышления архитектора, для которого не существовало мелочей.
Путь Шехтеля в профессию оказался извилист. Его первые здания строились в основном за городом. Например, роскошный краснокирпичный Старожиловский конезавод в нынешней Рязанской области. Возведенный по заказу Павла фон Дервиза, он выдержан в духе неоготики, так любимой молодым Шехтелем. Для Дервизов архитектор построил и сказочную усадьбу в Кирицах (тоже Рязанская область); теперь там находится детский туберкулезный санаторий. На выставке можно увидеть роскошную люстру, предположительно приехавшую из Кириц.
Впрочем, об этом этапе выставка рассказывает пунктирно и сразу переходит к главным вещам: в другом зале собраны проекты городских усадеб, сделавших Шехтеля звездой. Речь идет, конечно, об особняках, построенных для Зинаиды Морозовой, Александры Дерожинской и Степана Рябушинского. По ним видно, как эволюционировал стиль архитектора.
Первый заказ, прославивший Шехтеля,— особняк для Морозовой на Спиридоновке — еще исполнен в духе неоготики; кстати, для отделки интерьера зодчий пригласил Михаила Врубеля. На выставке можно увидеть роскошную резную кровать, сделанную по эскизу Шехтеля и органично смотревшуюся бы в покоях средневекового замка. Для Дерожинской архитектор выбрал модный стиль модерн — да и сам особняк был «упакован» по последнему слову техники, включая электричество и телефонную связь. Но настоящее буйство модерна проявилось в особняке Рябушинского — с его знаменитой мраморной лестницей, напоминающей морские волны, и светильником в виде медузы. Здесь Шехтель дал волю фантазии: недаром особняк, ныне отведенный под музей-квартиру Максима Горького, и теперь крайне популярный туристический объект.
Впрочем, архитектор на этом останавливаться не собирался. И пример тому — его собственный дом. Вообще их было несколько, и в этом смысле Шехтель опровергал поговорку про сапожника без сапог. Последний, спроектированный в 1909 году особняк на Большой Садовой, выдержан в духе неоклассицизма.
Шехтель хорошо чувствовал дух времени и гениально выражал его, меняясь вместе с эпохой.
Правда, слишком радикальными идеями не увлекался: футуристов, например, не любил — и терпел лишь потому, что с ними дружил его сын Лев Жегин, художник, впоследствии один из создателей объединения «Маковец».
Наступление 1920-х с их авангардными экспериментами Шехтель не особо приветствовал, хотя и пытался ассимилироваться. Он предлагал утилитарные проекты — вроде крематория в Петрограде или обводнения Голодной степи в Туркестане. Но в них, слишком поэтичных для конструктивизма с его тягой к функциональности, все равно чувствовалась рука художника. Один из самых ярких певцов эпохи модерна, Шехтель в конце концов ушел вместе с ней — чтобы теперь, когда время сняло все противоречия, занять законное место в пантеоне.
Ксения Воротынцева