Почему Запад идет на соглашения с Москвой только под угрозой краха. Алексей Исаев — об уроках 1941 года и о том, как Лондон обнулил доверие Москвы
12 июля 1941 года, 85 лет назад, в Москве было подписано соглашение между СССР и Великобританией о совместных действиях в войне против Германии — один из документов, положивших начало антигитлеровской коалиции.
Это соглашение из всего двух статей стало фактическим признанием Лондона, что судьба мира решается на советско-германском фронте. Нынешняя же слепая антироссийская истерия — это прямое предательство уроков истории, когда ради выживания Европы требовалось договариваться с Москвой, а не пытаться ее уничтожить.
Проблема в доверии
Главной проблемой в отношениях между нашей страной и Западом — тогда и сейчас — оставалось доверие.
Дело было не только в идеологическом антагонизме двух систем. Сегодня, в исторической ретроспективе, когда уже давно рассекречены многие документы той эпохи, вполне очевидно: для такого недоверия со стороны Москвы были все основания. Когда британской делегации, отправляющейся на переговоры с СССР грозным летом 1939 года, давалась недвусмысленная инструкция намеренно затягивать процесс и вести его «очень медленно» — дело явно заключалось не в паранойе советского руководства. Неудивительно, что антигитлеровский альянс тогда не состоялся, и в вооруженную борьбу с Третьим рейхом будущие союзники вступили порознь.
Вместе с тем упрощать исторические процессы и утверждать, будто с момента заключения Договора о ненападении с Германией 23 августа 1939 года советско-английские отношения вплоть до 22 июня 1941 года оставались однозначно негативными, — значит искажать действительность. Безусловно, у взаимоотношений Москвы и Лондона в этот период был свой «полюс холода» — советско-финляндская война 1939–1940 годов и последовавшие за ней события. Британцы всерьез планировали весной 1940 года массированные налеты бомбардировщиков на бакинские нефтепромыслы (операция «Щука»). С другой стороны, советский Наркомат иностранных дел (НКИД) уже в феврале 1940-го направил указания полпреду Ивану Майскому в Лондон с задачей донести до английского правительства принципиальную позицию: СССР строго придерживается нейтралитета. В депеше особо подчеркивалось, что в рамках торгово-кредитного договора с Берлином «СССР получает от Германии большое количество станков и оборудования, равно как изрядное количество вооружения, в продаже чего нам неизменно отказывали как в Англии, так и во Франции».
Когда «прижгло»
Настроения в британском истеблишменте стали стремительно меняться после разгрома Франции и поражения британского экспедиционного корпуса в мае — июне 1940 года. Эвакуация королевских войск из Дюнкерка происходила в экстренной спешке — на побережье были безвозвратно брошены не только тяжелая техника и артиллерия, но даже ручные пулеметы. Потери материальной части оказались критическими: на французском берегу осталось почти 2,5 тыс. орудий и более 60 тыс. автомобилей. Оборонять Британские острова в случае немецкого десанта было физически нечем. Этот крах со всей ясностью показал близорукость и тотальное банкротство предвоенной политики умиротворения, которую вели западные страны. Именно в этот критический момент экзистенциального тупика Лондон и вспомнил о геополитическом весе СССР.
© Topical Press Agency/ Getty Images
В британском парламенте назначение 19 июня Стаффорда Криппса послом в Москву сопровождалось шумным одобрением, а лейборист Джон Морган в своей речи открыто пожелал новому дипломатическому представителю успехов в работе «в этой великой стране».
Первые действительно серьезные шаги навстречу Москве последовали в начале 1941 года. 24 февраля министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден выдвинул инициативу приехать в советскую столицу для встречи с Иосифом Сталиным с целью улучшения отношений между двумя странами. Однако первый заместитель наркома иностранных дел Андрей Вышинский был вынужден деликатно ответить Криппсу, что «сейчас еще не настало время для решения больших вопросов». Действительно, СССР в этот период необходимо было интенсивно строить вооруженные силы. Если в 1939 году Лондон высокомерно затягивал переговоры, то весной 1941-го уже у Москвы не оставалось времени на пустые дипломатические реверансы. Любые публичные шаги, способные ускорить втягивание страны в конфликт с Берлином, были для Москвы не просто невыгодны, а смертельно опасны.
22 июня 1941 года, в день нападения нацистской Германии на СССР, Уинстон Черчилль первым из глав иностранных государств заявил о поддержке нашей страны. Такое заявление от британского премьера, убежденного антикоммуниста, было проявлением вовсе не внезапной сердечности, а сугубо жестким прагматизмом. Захват Третьим рейхом колоссальных природных ресурсов СССР, прежде всего нефти, а также возможность Адольфа Гитлера демобилизовать из вермахта рабочие руки для нужд военного флота и люфтваффе означали бы для Великобритании неминуемую гибель. Разгром Советского Союза автоматически вел к окончательному поражению Лондона. Однако между публичными обещаниями оказать «России и русскому народу всю помощь, которую только сможем» (из речи Черчилля по радио 22 июня 1941 года) и реальным воплощением этих слов в жизнь лежал еще долгий и тернистый путь.
Старт дан
В отличие от 1939 года с его циничными инструкциями «вести переговоры медленно» и столь же неспешным путешествием делегации по морю, теперь англичане торопились. Уже 27 июня 1941 года в Москву прибыли члены британской военной и дипломатической миссий. В военное представительство вошли генерал-лейтенант Фрэнк Ноэль Мэйсон-Макфарлейн, контр-адмирал Джеффри Майлс и вице-маршал авиации Альфред Кольер. Экономическую миссию возглавлял видный представитель деловых кругов Лоуренс Кэдбюри. Вместе с ними в Москву возвратился и посол Криппс (уезжал в Лондон в начале июня для личного доклада Черчиллю). Первоначально переговоры с британцами вел Вячеслав Молотов как глава НКИД.
После обсуждения общих вопросов к процессу подключился 8 и 9 июля 1941 года лично Сталин, которому британский посол передал письмо от Черчилля.
Основная дискуссия развернулась вокруг статуса документа, определяющего союзнические отношения. Здесь снова встал вопрос доверия. Советская сторона настаивала на обязывающем политическом соглашении, в то время как британцы всячески уклонялись от таких формулировок, мотивируя это тем, что долгие согласования затормозят немедленное военное и экономическое сотрудничество. Сталин парировал эти отговорки прямо: «Главное в том, чтобы создать ясность в вопросе о взаимопомощи между Англией и СССР. Обстановка требует заключения соглашения о взаимной военной помощи между нашими странами. Соглашение должно быть без резервов, без задних мыслей».
Криппс запросил Лондон. На следующий день последовал ответ Черчилля, в котором тот сообщил о готовности британского кабинета подписать лишь «совместную декларацию». Однако после твердого отпора советской дипломатии статус документа был повышен до полноценного «соглашения». 12 июля 1941 года оно было скреплено подписями Молотова и Криппса. Этот шаг положил начало созданию всей нормативной базы антигитлеровской коалиции. Уже 16 августа 1941 года за ним последовало важнейшее Соглашение о взаимных поставках, кредите и порядке платежей.
© Keystone/ Hulton Archive/ Getty Images
Ключевое обязательство сторон содержалось во втором пункте этого «Соглашения о совместных действиях правительства Союза ССР и правительства Его Величества в Соединенном Королевстве в войне против Германии». Стороны обязывались во время войны «не вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия». Тем самым в явном виде юридически запрещались любые сепаратные контакты с целью выхода из войны.
Как строить отношения
Доверие — это очень ценный и хрупкий ресурс, потеря которого парализует взаимодействие великих держав. Его дефицит помешал создать антигитлеровский альянс еще в 1939 году, заставив подписать документ лишь в момент тяжелейших испытаний.
Памятуя об этом, невозможно не проводить параллели с современностью. Нынешние декларации Запада о переговорах имеют в нашей новейшей истории слишком мрачные отголоски. Достаточно вспомнить саботаж минских соглашений, который экс-лидеры Германии и Франции позже открыто назвали «попыткой дать Украине время» вооружиться, или срыв мирных договоренностей в Стамбуле весной 2022 года, к которому приложил руку тогдашний британский премьер Борис Джонсон. Для коллективного Запада Россия в любой ее ипостаси всегда оставалась удобной ширмой для оправдания собственных системных промахов — как в политике, так и в экономике. Она веками играет роль той самой «угрозы с Востока», которую англосаксонские элиты достают из медийного рукава в нужный им момент, но бегут договариваться, едва ситуация для них становится критической.
Может ли Москва в принципе доверять западным элитам? Исторический опыт дает однозначный ответ. Единственное лекарство от чужих геополитический манипуляций — это железобетонная историческая память и прагматичный, рациональный подход, который ставит во главу угла исключительно суверенные интересы нашей собственной страны.
Алексей Исаев, Историк, кандидат исторических наук
Фото на заставке: Вячеслав Молотов подписывает соглашение между СССР и Великобританией о совместных действиях в войне против Германии, 12 июля 1941 года © AP Photo