Улица Фукса? Знаем, в центре Казани! И на берегу Казанки Фуксу установлен памятник, там даже сад его имени. Так скажут многие жители столицы. И мало кто в курсе, что «Карл Фёдорович Фукс — немец с русским отчеством, как про него говорили, выдающийся подвижник, учёный и культуртрегер, доктор медицины, профессор и ректор Императорского Казанского университета, повлиявший на пробуждение национального самосознания народов Поволжья, 40 лет — из 46, прожитых им в России, – отдавший развитию нашего города, будет в центре внимания казанцев в 2026 году, ведь подвижнику исполняется 250 лет», — об этом председатель НКА немцев Татарстана, председатель Казанского немецкого общества имени Карла Фукса Виктор Диц рассказывает в интервью журналу «Наш дом — Татарстан».
Карл – сын Иоганна
— Виктор Георгиевич, откуда родом казанский немец Фукс?
— Карл родился 6 (18) сентября 1776 года в Херборне, небольшом городке Нассауского княжества в Центральной Германии (ныне земля Гессен). Его отец Иоганн Фридрих Фукс, происходивший из старинной пасторской семьи, стал впоследствии профессором философии в Херборнской академии, мать Мария Елизавета была дочерью профессора медицины той же академии и основателя Херборнского ботанического сада Иоганна Адама Хофмана.
Неудивительно поэтому, что Карл сызмальства увлекался как естественными, так и гуманитарными науками. Неясно только, отчего в России он стал Карлом Фёдоровичем, а не Карлом Ивановичем — разве что в память о дедушке Фридрихе?
— Где он получил образование?
— В 1793 году юный Карл поступил в Херборнскую академию, где в совершенстве овладел французским и английским языками, изучал латынь, греческий язык, глубоко интересовался естествознанием, историей, живописью. Увлёкшись медициной, продолжил учёбу в Гёттингенском университете, а в 1798 году (уже в Марбурге) защитил диссертацию и стал доктором медицины.
В 1800 году он неожиданно покинул родные места и уехал в Россию, надеясь, что там продолжит свои научные изыскания.
— С чем был связан переезд? Ради чего немец выбрал другую страну?
— В те времена множество учёных немцев уезжало в Россию в поисках лучшей доли – в Германии было перепроизводство профессоров и прочих интеллектуалов, а ведь общеизвестно, что куда приятнее быть первым парнем на деревне, нежели сто первым в городе. Вот вам и ответ на вопрос, отчего в том же Казанском университете едва ли не половина преподавателей были немцами!
— В России Карл Фёдорович сразу попал в Казань?
— Нет, первоначально – в Санкт-Петербург, где служил лекарем в артиллерийском полку и откуда совершил в 1801 году путешествие в Восточную Россию с естественно-научными целями. В апреле 1804 года его зачислили медиком в состав российской посольской миссии графа Головкина, отправлявшейся в Китай, путь которой лежал через нашу Казань. После знакомства с городом (где как раз в это время открылся университет) Карл Фёдорович пришёл в такой восторг, что решил остаться здесь навсегда!
Вскоре по рекомендации товарища министра народного просвещения Российской империи и попечителя Московского учебного округа Михаила Никитича Муравьёва он был принят на работу в Казанский университет и уже в декабре 1805 года в качестве ординарного профессора естественной истории и ботаники приступил к занятиям со студентами.
— Не раз читала, что по свидетельствам современников, лекции Фукса буквально покоряли слушателей, на них сбегались как на театральное представление!
— Да, сказать, что Карла Фукса любили – всё равно что не сказать ничего! Причём студенты, обычно охочие до острот и любившие порой подшутить над преподавателями, на его занятиях всегда вели себя смирно. По воспоминаниям будущего писателя Сергея Аксакова, особой популярностью среди учащихся пользовались практические занятия на природе, когда они во главе с любимым своим профессором отправлялись летом «на экскурсии за растениями, бабочками и букашками», пополняя в окрестностях Казани университетские коллекции флоры и фауны.
— А когда Карл Фёдорович увлек своих студентов идеей создания первого в Казани ботанического сада?
— Зимой 1806 года он замыслил приспособить под него старый дворянский (а теперь университетский) сад, примыкавший со двора к бывшему особняку Дмитрия Тенишева. Университетское начальство дало добро, и в апреле того же года силами студентов ботанический сад был заложен – разумеется, под чутким руководством самого Карла Фёдоровича. Множество семян растений и саженцев было выписано им из-за границы на его личные (и в ту пору ещё весьма скромные) средства. С этого небольшого сада, переведённого в тридцатые годы ХIХ века (в связи с дальнейшей реконструкцией университетского комплекса) на берег озера Кабан, ведёт отсчёт своей истории современный зоологический и ботанический сад Казани.
— Известно, что помимо преподавания в университете и врачебной практики, Карл Фёдорович успевал ещё и заниматься наукой?
— И даже ездить в научные командировки! Когда, скажем, в мае 1806 года членам университетского Совета было предложено подготовить описание Казанской губернии, Фукс тут же с воодушевлением взялся описывать зоологию, ботанику и экономическое состояние. После посещения в 1808 году серного источника в Оренбургской губернии он написал краткое руководство, в котором настаивал на организации там курорта. С 1812 года он начинает печатать у Дмитрия Николаевича Зиновьева в «Казанских известиях» краткие заметки о показаниях барометра и термометра, о направлении и свойствах ветров, о болезнях, распространенных в Казани. Там же он публикует свои наблюдения о прилете птиц, о появлении бабочек и состоянии растительности.
В 1813 году в соавторстве с тремя своими земляками — деканом медицинского факультета Фёдором Христофоровичем Иоганном-Фридрихом Эрдманом и преподавателями Иваном Осиповичем Брауном и Иосифом Христофоровичем Ренардом – им написано «Наставление по предохранению учебных заведений от заразных болезней». В этой работе высказана вполне здравая мысль, что «причина заразы – в собственном нашем организме и состоит в способности его быть зараженным. Причины, оную производящие, суть: недостаток хорошей пищи и питья, как в качестве, так и в количестве, нечистый воздух и душевное уныние».
— Судя по названию работы, научные интересы Фукса были шире зоологии и ботаники?
— Да, если первые 12 лет своей службы в Казанском университете Карл Фёдорович был ординарным профессором естественной истории и ботаники, то с 11 января 1818 года перемещён на кафедру терапии, истории, клиники: с 17 апреля 1820-го до 13 июля 1823-го служил деканом врачебного отделения, а с 13 июля 1823-го по 25 августа 1827 года был ректором университета. В 1827-1828 годах Фукс преподавал в университете зоологию, а в последующие годы – исключительно врачебные предметы.
— Карл Фукс стал первым ректором-немцем Казанского университета?
— Нет, вторым после австрийца Ивана Осиповича (Иоганна Баптиста) Брауна, скончавшегося на этом посту в январе 1819 года. Именно в годы ректорства Фукса (а он стал пятым) вошло в строй главное здание университета с Актовым залом и церковью, были оснащены химическая лаборатория и физический кабинет, основан новый ботанический сад на берегу озера Кабан. Начиная с Фукса университет возглавляют наиболее крупные и авторитетные ученые. Достаточно назвать шестого, седьмого, восьмого и девятого ректоров: математик Николай Иванович Лобачевский, астроном Иван Михайлович Симонов, монголовед и тибетолог Осип Михайлович Ковалевский, химик Александр Михайлович Бутлеров. Все эти ректоры, а следом и большинство университетской корпорации, опираясь на вынесенную Фуксом из Германии традицию, стали настойчиво, шаг за шагом пролагать курс к университетской автономии в условиях господства чиновничьего беспредела.
Лечил бедных и зажиточных
— Но в памяти современников и потомков Фукс остается не только университетским преподавателем и ректором…
— Да несмотря на то, что 6 мая 1833 года Карл Федорович получает звание заслуженного профессора, 1 июля этого же года выходит в отставку из университетской службы. Но перед взором исследователей он предстаёт широко известным в городе и далеко за его пределами врачом, одним из первых и лучших краеведов Волго-Камья, учёным, путешественником, натуралистом, языковедом, антропологом, нумизматом, археологом, этнографом, историком, журналистом, писателем.
— Когда он начал врачебную практику?
— Ещё в 1806 году по представлению Инспектора казённых студентов Ильи Фёдоровича Яковкина Фукс был назначен врачом при гимназической больнице. Но самой блестящей эпохой его врачебной практики в городе и крае следует считать 20-летний период с 1810 по 1830 год. Из них самыми трудными годами для Фукса стали 1812-й, 1813-й и отчасти 1814-й, когда в городе в связи с вызванным войной с французами наплывом переселенцев свирепствовали болезни и он сам едва не стал жертвой тифа.
— Известно, что деятельность Карла Фёдоровича отвечала самым высоким требованиям врачебной этики.
— По словам современников, «никто не мог оспорить у него пальмы первенства в лечении внутренних болезней». С раннего утра его приемная наполнялась больными. Профессор с одинаковым вниманием принимал и бедных, и зажиточных пациентов. Он не делал социальных и сословных различий между пациентами, будь то дворянин или мужик, всех встречал приветливо, обращаясь только на «Вы».
Многим бедным пациентам Фукс выписывал рецепт в специальную аптеку, где они бесплатно получали заранее оплаченные им самим лекарства. Представители местных народов Поволжья – татары, чуваши, удмурты, марийцы, мордва – стремились попасть на приём именно к Фуксу, часто приезжая издалека, поскольку по опыту или понаслышке знали, что добрый немец каждого встречает ласково, приветливо и внимательно.
— С татарами он общался по-татарски?
— Да, приехав в Казань, Фукс сразу выучил не только русский, но и татарский язык. В результате заслужил такое высокое доверие у казанских татар, что он, мужчина-немусульманин, допускался к лечению татарских женщин и даже имел специальную печать с надписью «Табиб Фукс». Татары называли его «наш Фукс».
Человек-мост
Он много путешествовал по Казанскому краю – и как лечащий врач, и как исследователь-этнограф. Фукс, по существу, провёл первое в европейской науке систематическое этнографическое исследование казанских татар, углублённо изучая также соответствующие проблемы археологии, истории и языковедения. И не случайно даже дом для проживания он приобрёл на стыке русской и татарской частей города. Публично даваемая Фуксом объективная характеристика этноса казанских татар и их национальной культуры способствовала укреплению дружеских отношений между русскими и татарами. Приток Казанки Булак в то время отделял татарскую часть Казани от русской.
Как образно выразился этнолог Николай Иосифович Воробьёв, «Фукса можно считать одним из первых камней моста через Булак, который должен соединить русский и татарский народы узами содружества, не посягая на внутреннюю свободу обоих народов».
Также Фукс собрал и богатейшую коллекцию восточных монет. Он по праву может считаться первым нумизматом монет Золотой Орды. Известный ориенталист, современник и коллега Фукса Христиан Данилович (Христиан Мартин Иоахим) Френ высоко оценивал нумизматические изыскания Карла Федоровича. Известно, что в 1829 Фукс передал через Александра фон Гумбольдта коллекцию найденных при раскопках древнего города Булгара монет в дар Королевскому музею в Берлине.
— Сохранилась и неординарная публицистика Фукса?
— Да, его даже считают одним из зачинателей казанской прессы. Карл Фёдорович регулярно помещал результаты своих разнообразных многочисленных исследований в созданной при его содействии и непосредственном участии первой местной газете «Казанские известия», в первых казанских журналах «Казанский вестник» и «Заволжский муравей» (издавался с 1832 года; выходил два раза в месяц).
Весьма познавательны заметки Фукса «О состоянии здоровья жителей города Казани» на страницах «Казанских известий», его путевые очерки о результатах поездки на Урал на страницах «Казанского вестника»: «Путешествие по Башкирскому Уралу», «Об Уральских золотосодержащих песках» и «Уральские леса».
На страницах казанских изданий увидели свет и многочисленные этнографические очерки Фукса о народах Поволжья, например, посвящённый чувашскому народу содержательный очерк «Поездка из Казани в Чебоксары», написанный Карлом Фёдоровичем совместно с его не менее любознательной супругой в форме писем друг другу. Подобный публицистический приём Фукс использует и в своей работе «Поездка из Казани в Нижегородскую губернию».
Этнографические очерки «Приём гостей у татар», «Курбан», «Сабан», «Рамазан», «Татарский праздник Джын» вошли в его книгу «Казанские татары в статистическом и этнографическом отношениях». И хотя сам Карл Фёдорович ни писателем, ни журналистом себя не считал, с высоты прошедших более полутора столетий мы можем оценить его работы как незабываемый значительный вклад в научное и культурное развитие своей второй родины – России.
— Расскажите о часто цитируемой «пытке чаем» Фукса – из очерка «Приём гостей у татар»?
В XIX веке татарское чаепитие приобрело, говорят, циклопические масштабы. Забавно читать, как описывает его Карл Фукс – один из первых в европейской этнографии бытописателей казанских татар. Он с таким тщанием рассказывает о бесконечных трапезах за чаем, что читателю становится тревожно за автора. Вот выдержка из его воспоминаний:
«Самая лучшая черта татар есть гостеприимство. Главное угощение татар чай, которого надобно выпить не менее четырёх чашек (у небогатых татар – с мёдом). Потом ставят на стол каймак (самые густые, варёные сливки), малиновую пастилу и жареные тоненькие лепёшки. От всего этого надобно непременно отведать, но этим не кончится. Два или три татарина, вам даже незнакомые, дожидаются, чтобы позвать вас к себе. Отговориться невозможно. Отказом чрезвычайно их обидишь, равным образом, ежели в гостях не выпьешь три чашки чаю и не поешь их десерта.
Я несколько раз испытал эту чайную пытку, имея до двадцати пяти чашек чаю в желудке, возвращался домой в водяной болезни и должен был на другой день принимать лекарство. Я также несколько раз был в гостях с моим семейством у татар, наших деревенских соседей. Тогда их гостеприимство показывается во всём блеске; ожидая нас, все в деревне наряжаются в праздничные платья: женщины, покрытые большими платками, дожидаются толпою у полевых ворот; мужчины, которые намерены звать к себе в гости, встречают за четверть версты от деревни, и вот тут начинается чайная попойка. Надобно непременно побывать в пятнадцати домах.
Все избы, куда нас ожидали, были вымыты; на широких скамьях постланы перины, разбросаны подушки; по стенам развешаны лучшие женские платья, мужские нанковые камзолы и халаты и множество разноцветных полотенец; на столах постланы их изделья, скатерти с красивыми узорами. Всякой зажиточный татарин имеет свой самовар, но в той деревне, где мы были в гостях, татары не были достаточны; там самовар муллы путешествовал с нами из дому в дом. Эти наши посещения домов в татарской деревне всегда оканчивались последним визитом к мулле, где сходствовало несколько с угощением казанских татар. К малиновой пастиле были прибавлены изюм, урюк, чернослив и фисташки».
Собственно, прибавить к Фуксовым словам нечего: не напоить гостя чаем действительно было позором для зажиточного татарина. Да и сейчас, даже если соседка забежит за солью, мы предложим ей почаевничать – и вряд ли она откажется.
Это сейчас при словах «торговля с Китаем» в голове всплывают вездесущие маркетплейсы. А в XIX веке 88% от общего объёма российско-китайской торговли занимал чай. В 1811 году в Россию из Китая завезли 80 тысяч пудов чая, в 1820-м – более 100 тысяч. До середины XIX столетия русским купцам можно было торговать с китайскими только через Кяхту, причем это всё происходило путем прямого товарообмена. Казанские купцы выменивали у китайцев чай на кожевенный товар. Потому-то кожевенный промысел и находился в руках самых богатых купцов города.
В начале XIX века кожу на чай меняли самые крупные татарские «олигархи»: братья Апаковы, Юсуп Китаев (говорящая фамилия, не правда ли?), Муса Якупов, Юсуп Арсаев, Губайдулла Юнусов. В 1840-е годы в Кяхте базировались казанские купеческие дома: Юнусовы, Крупениковы, Котеловы и Апанаевы. Казань находилась на шестом месте среди 19 российских городов, чьи предприниматели занимались меновой торговлей с Китаем. В конце 1850-х гг. в Казань ввозилось чая на сумму почти в 2 млн рублей серебром.
Интересно, что через Сибирь чай приходил на Мензелинский рынок, оттуда – в Казань и на Нижегородскую ярмарку. И только оттуда он отправлялся в Москву. Так что татары были более избалованы хорошим чаем, чем москвичи и жители тогдашней столицы (Санкт-Петербурга). В Казани было несколько крупных чайных домов и десятки лавок, где продавали спрессованные плитки и драгоценный развесной чай из Китая.
В 1855 году меновую торговлю отменили, чай начали продавать только за деньги. В 1861 году в Россию разрешили ввозить кантонский чай, а доставка по морю оказалась вдвое дешевле и быстрее. Так напиток стал дешеветь, а значит – проникать и в дома крестьян и простых горожан.
В татарской деревне пили в основном плиточный «такта чай» – он был дешевле, чем развесной. Готовили его очень крепким и обязательно пили с молоком, чтобы смягчить горечь. Цвет получался кремовым – почти как катык. При таком способе заваривания не молоко добавлялось в чай, а чай в кипящее молоко. Сегодняшние татары тоже уважают чай с молоком.
Причём молоко в чай добавляется подогретым практически до кипящего состояния. Да-да, любитель татарского чая – личность морально и термически стойкая. Как только жидкость в чашке остывает, хозяин должен немедленно подлить крутого кипятка: чай должен быть горячим!
Ещё одна характерная примета татарского чая – добавление к нему трав. Знаменитая «мәтрүшкә» – душица — пожалуй, самая популярная чайная трава татар. Но кладут в чай и зверобой, и чабрец, и мяту, и липовый цвет, и малиновый, и смородиновый лист. Получается очень ароматный напиток с ярким вкусом. Некоторые исследователи считают, что корни такой традиции лежат в том, что чай долго оставался очень дорогим удовольствием. И чтобы его растянуть, «разбавляли» другими вкусовыми и ароматическими дополнениями. Так это или нет, достоверно не скажешь, но самые разнообразные татарские травяные сборы, добавленные в чай, изрядно улучшают его вкус.
Поскольку за татарским чаепитием люди проводят очень много времени, на столе обязательно стоит угощение. Знаменитая выпечка татар – во многом продолжение именно чайной традиции. Кош-теле и чак-чак, пастила («как») и сухофрукты, пирожки и пироги всех мастей – всё это подавалось (и продолжает подаваться!) на чайный стол. Некоторые исследователи даже делят татарскую выпечку на «сухую» и «влажную», в зависимости от того, предполагалось ли её запивать. На серьёзном и крупном чаепитии в XIX веке состав угощения обновлялся несколько раз, и гость должен был попробовать всё, что стояло на столе (впрочем, нам уже об этом в «трагических» подробностях поведал Карл Фукс).
Очень важна в татарском чаепитии посуда. Чайные приборы тщательно выбирались и стоили, между прочим, тоже недёшево. Самые зажиточные семьи позволяли себе чайные наборы из китайского или немецкого фарфора. И чашка, и блюдце для татарского чаепития имели определённую форму. Знаменитый казанский этнограф второй половины XIX века Николай Воробьёв писал:
«Для чаепития у татар употребляются специальные маленькие чашечки, низкие с закруглённым дном с блюдцами, которые изготовляются на заводах специально для татар. Чашки эти очень удобны для лиц, любящих горячий чай, а татары всегда пьют его горячим и ежели, например, гость заговорился и не выпил поданной ему чашечки, то считается необходимым чашку переменить, чтобы гость не пил остывшего чая.
Подаются к столу и чайные ложки – балкашык. Молоко подаётся большей частью в чашке типа полоскательной. Чай обычно наливает хозяин и, спросив о согласии, сам же наливает молока. Чай заваривается очень крепкий, и его держат всё время над самоваром. Татары ставят чайник прямо на трубу. Поэтому употребляются и чайники, приспособленные именно для такого стояния на самоваре. Самовары бывают у всех, и продажа самовара считается признаком величайшей бедности, так как у бедняков все приемы пищи производятся с чаем».
Самовар, как и у русских, у татар считался мерилом достатка семьи. Медный или латунный, он украшался чеканкой и всегда выставлялся напоказ: стоял на столе или на печке. Название было полностью заимствовано из русского языка и слегка фонетически изменено: по-татарски слово звучит, примерно, как «самауыр». Есть у татар и пословицы, и поговорки, посвящённые самовару. Например, «бер самавыр кайнарлык вакыт» – своеобразная единица измерения времени, равная продолжительности закипания одного самовара. Или «пыяла самавыр» – «стеклянный самовар», метафорическое название бутылки водки. Или «самавыр татарны көлдерер, кесəсен бөлдерер» – о дороговизне этого предмета: самовар татарина развеселит, а карман опустошит.
Самовары могли быть большими и маленькими, размер их измерялся вёдрами – от одного до трёх. Объём воды должен был быть большим, ведь за стол садились целыми большими семьями, и каждый пил по несколько чашек чая. А на конфорке самовара («венец» на крышке) торжественно ставили заварочный чайник.
А как сегодня?
Чаепитие – пожалуй, одна из традиций, которые почти в нетронутом виде дошли до современной татарской семьи, особенно в деревне.
— Для татарских бабушки и дедушки – эбийки и бабая – «чэй эчерге» было обязательным занятием не менее трёх раз в сутки (не считая завтрака, обеда и ужина). Это у них (в частности, у родственников и родителей моей покойной татарской супруги – я часто бывал у них в гостях) был такой ритуал: горячий чай наливался в специальные низенькие чашки, раскалённый чайник ставился на соседний стол на чугунную подставку, и из него подливался кипяток дедушке в чашку. Обязательно стояли на столе пряники, конфеты, чернослив, печенье – разное сладкое, которое было. тёща вынимала из холодильника масло – тесть ел его прямо небольшой ложечкой, заедая мёдом. А когда мы все собирались у них, чаепитие сопровождалось обильной выпечкой: были пироги с яблоками, черёмухой, курагой, были кабартма, был кош-теле. Соседка забежит что-нибудь спросить – обязательно надо было налить ей чаю. Почтальон приходила с пенсией – без чая не уходила. И самым страшным осуждением для хозяйки в устах тёщи было «К ней человек зашёл домой, а она даже чаю не налила».
В отличие от интровертной японской традиции, в которой чай пьют, молча созерцая окружающую красоту, татарское чаепитие – праздник экстраверсии. За чаем обсуждаются самые важные дела, объединяется семья, общаются друзья и подруги. Чайная церемония для татарина не столько глубокая красивая традиция, сколько универсальное объединяющее начало. Пожалуй, можно сказать, что это вшито в идентичность народа через ежедневное повторение, через долгую традицию, которая сохраняется и передаётся дальше на бытовом уровне.
В гостях у Фукса – Пушкин
— Также известно, что когда в сентябре 1833 года Казань посетил великий русский поэт Александр Пушкин, чтобы собрать сведения о восстании Емельяна Пугачёва, то достаточно много полезной информации он почерпнул, пообщавшись с Карлом Фуксом, которого современники считали большим знатоком местного края.
— Да, они познакомились на проводах Боратынского в доме помещика Энгельгардта. От Карла Фёдоровича поэт узнал, в частности, о бывшем расположении лагеря Пугачёва в Казани, и для того, чтобы воочию увидеть места событий, один отправился по Сибирскому тракту к деревне Троицкая Нокса (в 9-10 верстах от центра Казани), где перед взятием города находилась ставка Пугачёва.
В доме у переводчика и драматурга Эраста Перцова поэт снова встретился с Фуксом, который пригласил его к себе в гости в дом на углу Сенной площади и Поперечно-Тихвинской улицы (сейчас на улице Московской, известный как Дом Фукса). Здесь Александра Сергеевича встретила супруга Карла Фёдоровича – казанская поэтесса Александра Андреевна Фукс (урожденная Апёхтина).
За чаем Карл Фёдорович по просьбе поэта рассказал ему всё, что знал (слышал от старожилов или читал) о взятии пугачёвцами Казани. Он решил свозить своего любознательного собеседника к казанскому старожилу – купцу Леонтию Филипповичу Крупеникову (1754-1839), оказавшемуся в юности в плену у Пугачёва.
— От Крупеникова Пушкин вернулся в дом Фуксов?
— Да. Отлучившийся на два часа к больному Карл Фёдорович застал поэта и Александру Андреевну за оживлённой беседой – о русской литературе, поэте Гаврииле Петровиче Каменеве (родном дяде Александры Андреевны) и чтением произведений казанской поэтессы. Как потом она вспоминала, по просьбе Пушкина показала ему стихи, написанные ей поэтами Боратынским, Языковым и Ознобишиным. Читал их все сам вслух и очень хвалил стихи Языкова. Александр Сергеевич внимательно прослушал и её стихи, особенно сказку «Жених». Приглашал в Санкт-Петербург: «Приезжайте, пожалуйста, приезжайте; я познакомлю с вами жену, поверьте, мы будем уметь отвечать вам на казанскую приветливость…». От стихов перешли к разговору о времени и его влиянии на литературу. Пушкин так разоткровенничался, что предупредил Александру Андреевну, чтобы «наши разговоры остались между нами».
— О чём было общение, когда вернулся Карл Фёдорович?
— Оно пошло в другом русле – об истории края, пугачёвщине, нумизматике, состоянии наук, образовании. Пушкин был крайне доволен этим вечером, неоднократно приглашал Фуксов посетить его в столице. Лишь в час ночи Александр Сергеевич простился с гостеприимной четой Фуксов, несколько раз обнял на прощание Карла Фёдоровича, оставив хозяев «с непритворным сожалением» и заметив также (по свидетельству Александры Андреевны): «Я никак не думал, чтобы минутное знакомство было причиною такого грустного прощания, но мы в Петербурге увидимся». Поздно за полночь поэт возвратился в дом Энгельгардта и начал готовиться к отъезду из Казани, успев написать несколько строк Александре Андреевне Фукс. «Примите, милостивая государыня, – писал он, – изъявление моей глубокой признательности за ласковый приём путешественнику, которому долго памятно будет минутное пребывание его в Казани».
— Гостеприимство Фуксов отметил только Александр Сергеевич?
— Нет, многие современники писали, что Фуксы обратили свою семейную обитель в средоточие интеллекта и гуманизма, музыкальный салон и место литературных собраний. Дом Фуксов на протяжении трёх десятилетий (с 1815 года, когда они в нём стали жить, сначала, очевидно, его арендуя; а купили этот дом только в 1829 году у купца Верина за 23 535 рублей ассигнациями) служил центром общественно-культурной жизни города. Наполненный уникальными коллекциями, хранивший прекрасную библиотеку, дом стал притягательным местом и для маститых учёных, и для творческой молодёжи.
Желанными гостями в доме Фукса ощущали себя представители разных сословий и общественного положения: киргиз-кайсацкий (казахский) хан Джангир и издатель Михаил Самсонович Рыбушкин, сенатор Владимир Юрьевич Соймонов и позже спившийся поэт Григорий Николаевич Городчанинов, оренбургский губернатор князь Григорий Семёнович Волконский и художник из крепостных Лев Дмитриевич Крюков, армянские, бухарские и именитые татарские купцы, монахини из староверческих скитов, гимназисты.
Познания Фукса в самых разных вопросах привлекали к нему выдающихся деятелей той эпохи. С ним встречались финский языковед и этнограф Матиас Александр Кастрен, прусский чиновник и экономист барон Август Гаксгаузен, русский государственный деятель граф Михаил Михайлович Сперанский, знаменитые русские поэты Василий Андреевич Жуковский, Евгений Абрамович Боратынский, немецкий естествоиспытатель, географ и путешественник Александр фон Гумбольдт.
И статский советник. Действительный
— Думается, что такие многогранные труды на профессиональном поприще во благо страны не остались незамеченными?
— Да, Карл Фёдорович обратил на себя благосклонные взоры двух Августейших Российских Государей, Александра I Павловича и Николая I Павловича. В 1819 году он награжден орденом Св. Владимира 4-й степени, в 1824-м – орденом Св. Анны 2-й степени, а в 1826-м – алмазными украшениями на этот орден. Министерство внутренних дел, к которому Фукс был причислен на службу, исходатайствовало ему у монаршего престола чин действительного статского советника.
— Карл Федорович прожил яркую, подвижническую жизнь в России…
— Да, но самым тяжёлым для него стало последнее четырёхлетие жизни из 40, проведенных им в Казани. В 1842 году Карл Фёдорович получил паралич руки и ноги и уже не мог быть столь активным, как прежде, в своих хлопотах и помыслах. Но и в эти годы нередко можно было увидеть почтенного ветерана на врачебных консультациях, в передней его дома, среди по-прежнему многочисленных пациентов. В начале апреля 1846 года его стали одолевать приступы удушья, хотя он по-прежнему сохранял обычные весёлость и любезность в обращении. Во время последнего приступа 24 апреля в 3 часа пополуночи Карл Фукс тихо скончался.
— Как с ним прощалась Казань?
— 26 апреля, около двух часов пополудни при многочисленном стечении народа тело добродетельного старца понесли в лютеранскую церковь (впервые распахнула двери прихожанам 24 ноября 1771 года – в День святой Екатерины по юлианскому календарю, по которому тогда жила Российская империя; с 11 декабря 1996 года, как и до декабря 1929 года она вновь, возвращённая истинным её хозяевам, служит немцам-лютеранам города в лице Евангелическо-лютеранской общины св. Екатерины немецкой традиции (Казань, ул. Карла Маркса, 26; в историческом здании Лютеранской кирхи ведут этнокультурную работу, наряду с социальной и духовной работой лютеранской общины, также общественные организации российских немцев города и республики).
Процессию сопровождали губернатор, руководство университета, а также учащиеся, купцы, ремесленники и множество татар. Очевидцы рассказывали, что масса народа и экипажей была так велика, что, когда катафалк уже подъезжал к лютеранской кирхе, хвост процессии ещё не пересёк Проломную улицу. Не только на улице, но и в окнах домов, на заборах и крышах видны были люди, следившие за похоронами. Особое же внимание привлекали толпы татар, которые шли без шапок. Полюбившийся казанцам и запавший им в души сын далёкого Херборна был похоронен на лютеранском кладбище на Арском поле.
Только факты
В 1996 году казанский Дом Фукса, расположенный на перекрёстке современных улиц Московской и Галиаскара Камала, был признан памятником истории и архитектуры, объектом культурного значения Республики Татарстан. Являясь исторической достопримечательностью Казани, он долгое время находился в аварийном состоянии.
Усилиями общины российских немцев Казани (Казанским немецким обществом имени Карла Фукса) вновь было возрождено в нашем городе внимание к его великому гражданину Карлу Фуксу – после 150-летия со времени его кончины и столетия первого исторического увековечения его памяти благодарными потомками в 1896 году. После наших двухлетних настойчивых обращений к руководству города и республики в середине 1990-х годов его память была сто лет спустя вторично увековечена.
Приводим выписку из Распоряжения Главы администрации г. Казани Камиля Шамильевича Исхакова от 17 июня 1996 года об увековечении памяти Карла Фукса:
«В 1806-1846 гг. в г. Казани жил и работал учёный-естествоиспытатель, медик и этнограф, широко известный своими трудами об истории и жизни казанских татар.
Отмечая его большой вклад в науку в связи с 220-летием со дня его рождения (18.09.1996 г.) и 150-летием со дня смерти (24.04.1996 г.), а также учитывая предложения Управления культуры администрации г. Казани, Казанского немецкого общества имени Карла Фукса и Казанского Государственного университета об увековечении памяти выдающегося учёного:
1. Комиссии по топонимике при администрации г. Казани (Хуснутдинов Н. К.) рассмотреть вопросы и подготовить необходимые документы:
1.1. Об официальном наименовании сквера между улицами Жуковского и Малой Красной именем Карла Фукса, о сооружении памятника Карлу Фуксу в сквере;
1.2. О переименовании одной из улиц в г. Казани именем Карла Фукса.
2. Управлению культуры администрации г. Казани (Тухватуллин Р. Г.):
2.1. Выступить заказчиком по сооружению памятника Карлу Фуксу;
2.2. До 01.09.97 г. изготовить и установить мемориальную доску на доме № 5/58 по улице Галиасгара Камала со следующим текстом на татарском, русском и немецком языках:
«Бу йортта 1831-1846 елларда Казаннын хормэтле гражданы, галим, табиб hэм этнограф Карл Фукс яшэде hэм ижат итте»
«В этом доме жил и творил в 1831-1846 гг. почётный гражданин Казани, ученый, врач и этнограф Карл Фукс»
«Hier lebte und wirkte in den Jahren 1831-1846 Karl Fuchs – Ehrenbürger der Stadt Kasan, Gelehrter, Arzt und Ethnographe»
К. Ш. Исхаков
Распоряжение Главы администрации Казани было претворено в жизнь. Фуксовскому саду было подтверждено его официальное наименование, и он был расширен и облагорожен. А 11 декабря 1996 года – день в день по новому стилю с момента подписания высочайшего императорского Указа об увековечении памяти Карла Фукса в названиях сквера и улицы в Казани в 1896 году – в саду был установлен великолепный бронзовый памятник Карлу Фуксу (авторы памятника – московские скульпторы Андрей Балашов и Игорь Козлов). К этому дню на старинном немецком (лютеранском) кладбище на Арском поле невдалеке от его истинной могилы была установлена стела с бронзовым медальоном и надписью «KARL FUCHS 1776 – 1846».
Также постановлением Главы администрации Казани К. Ш. Исхакова от 2 октября 1996 года одной из центральных улиц города, названной в честь революционного деятеля Николая Васильевича Городецкого (1896-1923) улице Городецкого (бывшая Поперечно-Покровская улица), было присвоено современное название – улица Карла Фукса.
В преддверии же этих знаменательных событий в Актовом зале Казанского университета 15-16 октября 1996 года были проведены юбилейные «Фуксовские чтения», приуроченные к 220-летию со дня рождения и 150-летию со дня смерти знаменитого уроженца Херборна, где наряду с казанскими учёными выступил с содержательным докладом специально приехавший из Германии доктор истории медицины, профессор Марбургского университета Армин Гойс. В Музее истории КГУ в эти дни работала также выставка архивных и музейных экспонатов, посвящённая жизни Карла Фукса.
К этим юбилейным событиям ещё в 1994 году Председателем КНО им. К. Фукса была привезена из Германии из Марбурга и подарена Музею истории КГУ копия фуксовской диссертации 1798 года на латыни и вручена основательнице и первому директору Музея истории Казанского университета, заслуженной работнице культуры ТАССР Стелле Владимировне Писаревой (28 февраля 1925 года, Бердичев – 24 мая 2020 года, Казань).
Тогда же – 15 октября 1996 года – на доме № 5/58 по улице Галиасгара Камала, где Фукс жил и творил в 1821-1846 годах, была установлена изготовленная казанским скульптором Александром Кузьмичом Кисловым по проекту Казанского немецкого общества имени Карла Фукса и за счёт Общества памятная (мемориальная) доска (впервые в истории – на трёх языках: немецком, татарском и русском).
Казанским немецким обществом имени Карла Фукса также была выпущена к 11 декабря 1996 года по материалам докладов вышеуказанной конференции («Фуксовские чтения») специальная брошюра «Памяти профессора К. Ф. Фукса» (составитель и редактор Алла Викторовна Гарзавина; 20.11.1936-11.04.2022). Эта брошюра – первая из серии книг казанских немцев «Немцы и Казань». Позже Казанским немецким обществом имени Карла Фукса в сотрудничестве с (ныне покойным) краеведом А. В. Гарзавиной подготовлена к печати ещё одна книга этой серии – «Немецкие учёные – профессора Казанского университета». Обе брошюры были выпущены Казанским немецким обществом.
В праздничный – для казанских немцев – день 11 декабря 1996 года были гостями города и республики и приняли участие в торжествах Посол Федеративной Республики Германия в России Эрнст-Йорг фон Штуднитц (в тот момент старейший в дипломатическом корпусе России, дуайен) и вице-спикер верхней палаты российского парламента Василий Николаевич Лихачёв. При большом стечении народа, в цветистых сполохах фейерверков памятник выдающемуся культуртрегеру Карлу Фуксу открыли вышеуказанные высокие гости совместно с Президентом Республики Татарстан Минтимером Шариповичем Шаймиевым, Главой администрации г. Казани Камилем Шамильевичем Исхаковым, Епископом Евангелическо-лютеранской церкви Европейской части России Зигфридом Шпрингером, а также специально приехавшими в Казань представителями нижнесаксонского города-побратима Брауншвейга и другими уважаемыми людьми. Этот день надолго останется в памяти не только немцев Казани, но и всех жителей города.
Полноценные реставрационные работы в здании Дома Фукса на старинной Сенной площади начались только в 2012 году и велись по всему объёму здания от фундамента до кровли. О завершении восстановительных работ было объявлено только в 2019 году. С 2022 года помещения внутри здания стали сдаваться в аренду небольшим коммерческим структурам. 6 сентября 2024 года на Доме Фукса была торжественно открыта мемориальная композиция, посвящённая пребыванию Александра Пушкина в Казани (с его приезда тогда прошёл 191 год) руки скульптора Тимофея Тюрина. Композиция представляет собой дуб, «растущий» в стене здания. Дерево венчает голова Пушкина, а рядом летают ласточки. Сверху же, на своеобразной рамке мемориала, дана информация о том, что в этом доме 7 (19) сентября 1833 года в гостях у профессора Казанского университета Карла Фукса останавливался Александр Пушкин. С другой стороны надпись продублирована на татарском. Тут же приведён отзыв самого поэта о его трёхдневном пребывании в Казани: «Не напрасно посетил эту сторону». Эти слова он написал из Казани своей жене Наталии Николаевне в Санкт-Петербург.
В. Г. Диц